Недавно отмечался Всемирный день поэзии. Пожалуй, неслучайно он совпадает с Днем весеннего равноденствия, символизирующим обновление, вечное движение, новые смыслы – всё то, с чем ассоциируют поэзию. Проявления «высшей формы существования языка», как называл поэзию Иосиф Бродский, можно обнаружить и в нашем пролетарском городе. Чему доказательство – книга молодого волжского поэта Ивана Герасименко «Воспалённый рифмоузел» 18+. Она хранится не только дома у его почитателей, но и в библиотеках, включая главную в регионе – волгоградскую «Горьковку».
Иван – участник поэтических вечеров, победитель поэтри-слэмов (Творческого соревнования, во время которого поэты декламируют тексты собственного сочинения. – Прим. ред.), проводившихся в Волгограде. О том, как создавался сборник стихов, для чего в наш век нужны бумажные книги и кого вообще можно назвать поэтом, наш корреспондент спросил Ивана Герасименко.
Всё началось с Высоцкого
– Иван, когда вы начали писать стихи? Что послужило импульсом?
– В нашей семье часто слушали Высоцкого. А еще был сборник его стихотворений, который я знал наизусть. Сначала запоминал их как песни, а потом уже рассматривал с точки зрения стихосложения. Потом самому захотелось писать в рифму. Лет с 15 начал писать более-менее осознанно. В книге «Воспалённый рифмоузел» собраны стихотворения, написанные за 10 лет.
– Что важнее для поэта: вдохновение или систематическая работа?
– Я не согласен с тем, что вдохновение рождает слово. Скорее, наоборот, слово рождает вдохновение. Может быть, даже вдохновения и нет. Во всяком случае, со временем понимаешь, что сочинение чего-либо – это в первую очередь интеллектуальная работа. Да, возможно, в момент творчества происходит сопряжение с какой-то иной вселенной. Потому что иногда текст становится больше автора, сильнее автора. И само состояние, когда ты пишешь «вдохновенные» стихи, это как некий транс, очень увлекательный и приятный процесс, к которому хочется возвращаться. Поэты и пишут, наверное, потому что стремятся вновь «поймать» это состояние.
– Назовите своих любимых поэтов…
– Их много. Борис Рыжий, Сергей Гандлевский, Александр Кабанов, Иосиф Бродский, Нонна Слепакова, София Парнок, Александр Блок, Ион Деген, Денис Новиков. Варлам Шаламов – у него замечательные стихи. Ну и как же без «нашего всего» – Пушкин.
– В книге есть стихи, посвященные Борису Рыжему. На мой взгляд, существует некое внутреннее родство ваших поэтических миров. Как вы думаете, почему его судьба сложилась трагично?
– Сам Борис Рыжий как-то сказал в интервью: «Трагедия поэта в том, что он поэт». Тому доказательство – десятки трагических судеб, начиная с классиков 19 века. Что касается его раннего ухода, тут могут быть разные объяснения. Бытовое: особая психосоматика, темперамент, увлечение алкоголем и т. д. А можно посмотреть иначе… У Якова Полонского есть стихотворение, на мой взгляд, объясняющее призвание поэта на земле: «Невольный крик его – наш крик, его пороки – наши, наши! Он с нами пьет из общей чаши, как мы отравлен – и велик». Думаю, Борису Рыжему было жить больно и стыдно. Он любил людей, остро чувствовал боль. Не смог так жить и ушел. Но это лишь мои предположения.
Читать и жить
– Почему вам, молодому человеку, в эпоху интернета было важно издать свои стихи на бумаге?
– Сейчас контент в интернете сверхдинамичен. Всё «мемное» живет очень недолго. Возьмите популярных совсем недавно «инстаграм-поэтов» (Соцсеть запрещена в РФ. — Прим. ред.), широкая аудитория о них уже забыла. А книга на полке – всегда перед тобой, можно взять, перечитать. Только напечатанное слово живо, а в «матрице» интернета оно пропадёт – и не заметишь.
– А почему название такое?
– Игра слов, каламбур. «Рифмоузел» – «лимфоузел». Я тогда сильно «болел» рифмами, хотелось придумывать сложные, составные рифмы. Был акцент на форму.
– В одном вашем стихотворении есть противопоставление поэта «коммерсу». В другом сказано: «Нет, я не Блок. Что я поэт – лишь миф. Я просто Ваня с мебельного склада». Как уживаются в лирическом герое две эти сущности?
– Никак не уживаются. Можно сказать, «Ваня с мебельного склада» победил. Не совсем, конечно. Но сейчас я пишу реже. В какой-то момент осознанно принял такое решение, чтобы не навлечь на себя беду, учитывая судьбы поэтов, о которых мы говорили. Решил жить обыкновенную жизнь: зарабатывать деньги, планировать семью и т. д. На данном этапе мне комфортнее быть наблюдателем литературного процесса, хорошим товарищем для волгоградских поэтов. В Волгограде есть замечательные молодые поэты. Лучше меня.
–В провинции быть поэтом труднее, чем в столице? Труднее заявить о себе?
– Тут надо разделять: писать стихи и «заявить о себе» – это разные вещи. Мне, кажется, везде одинаково возможно писать. Главное – читать и жить. Полноценно жить, потому что поэт, ведущий аскетический образ жизни, не сможет ничего достойного написать, даже если он очень начитан. Надо активно жить: общаться, пробовать что-то новое, ошибаться, узнавать… И писать. Да, в общем, и заявить о себе можно везде, если быть обуреваемым этой целью: стремиться в конкурсы, штурмовать какие-то площадки…
– Как вы относитесь к рэпу?
– Положительно. Рэп – текстоцентричный жанр. Там есть, скажем так, более танцевальные подвиды вроде хип-хопа. Но в целом слово играет ключевую роль в рэп-композициях. На мой взгляд, рэпер Хаски (Дмитрий Кузнецов) – один из лучших лириков, работающих в рэп-жанре. Большой поэт ATL (Сергей Круппов). И рэп-батлы – это, по сути, состязания в силе языка: оскорбить красиво, используя незаурядные образы и сложные рифмы, может только человек, который дружит с поэзией.
– Продолжите фразу: «Быть поэтом – значит…»
– Я считаю, настоящий поэт не может не любить три вещи. Русскую речь любить рьяно, самозабвенно, как воин. У Гумилёва сказано: «Всё, что бессонными ночами /Из тьмы души я вызвал к свету, /Всё, что даровано богами, /Мне, воину, и мне, поэту». Конечно, любить Родину. И любить себя: творческие люди эгоцентричны, с этим ничего не поделаешь. Но главное, это любить свой язык: учить его, хранить и совершенствовать.
Фото из личного архива Ивана Герасименко
Из книги «Воспаленный рифмоузел»
Научное
Пообедаем ямбом вприкуску с хореем
(Нам трапеза двудольными в радость и всласть),
Оттого мы с тобой перед Пушкиным млеем,
Что меж нами он вновь оживил нашу страсть.
Пред ритмическим сном, полным строф утомлением.
Мы, обнявшись, в кровать ляжем иктом метрическим
И, как пледом, укроемся стихосложением
Силлабо-тоническим.
2014
***
Нарисуй мне жука акварелью
Краской душ: твоей музы неспящей,
Лишь без кисточки в сон уходящей,
И своей. За распахнутой дверью.
В келье гения хрупка рука
Пишет, полная творчества жажды.
Как влюбился в тебя я однажды,
Так влюблюсь в расписного жука.
2013
Табурет
Спасибо. Большое спасибо.
Невообразимо спасибо.
Ушла. Тебя нет. Тебя нет. Тебя нет. Тебя нет. Тебя нет.
Тебя нет.
Погибла. Ушла как погибла,
кроша абразивами либо
своею рукой (до сих пор не пойму) единственный мой табурет.
Сидел я. Так долго сидел я
на месте – на жизненной зоне.
Костями немел, геморроем орал и плоским седалищем злился.
Неделя, за нею неделя,
За нею года. Не на троне –
Я на табурете сидел – инвалид, – и вскоре ходить разучился.
Вприпрыжку. Ягненком вприпрыжку
Ты бегала – прыгала-прыгала подле
Меня, в табурет, словно в мертвый бетон, навечно залитого
Насмерть!
Но слишком, старательный слишком
был бег твой возвышенно-подлый,
что я, не сдвигаясь, был порабощен твоей динамической властью.
Спасибо. Большое спасибо.
Уж нет подо мной табурета.
Он стал порошком, невесомым песком, в кусочки разодранным
перьем.
Погибла. Ушла как погибла.
Ушла, не оставив ответа
На мой вес еще деревянный вопрос: с кем бегать и прыгать
теперь мне?
2019.
Новые стихи
Посвящается всем праведно погибшим на братской земле
Трагичная мина приелась,
Обрыдло грустить.
Но, как бы шутить ни хотелось,
Не стоит шутить.
Ведь всякие шутки порочны,
Когда нет любви.
Нет хуже для юмора почвы,
Чем та, что в крови.
И если вдруг хочешь смеяться,
Смеёшься тайком,
И хохота звуки стыдятся,
Скрываясь за ртом.
Молчим. Не смеёмся. А где-то,
От жизни вдали,
Ушли в бесконечное лето –
С концами ушли –
Познавшие жизни сатиру, –
Стерильность и грязь, –
Ушли прочь из грустного мира,
Как будто смеясь.
2022
***
Стало стыдно писать стихи
оттого, что мне стыдно не
потому, что они плохи, —
потому что их нет. И мне
не пристало, как прыщ, давить
на бумагу своих проблем
гной души, что привыкла выть,
если гноя и нет совсем.
Оттого я в союзах весь,
потому я люблю язык,
что последующую песнь
превращаю в конечный рык.
Но опять, перед сном пиша
то, что и говорить не смел,
я ищу в том, что звать «душа»,
гной, что якобы не имел.
Вновь заканчивать стих про то,
что завыл, хоть давно притих,
не надеясь, но зная, что
это – снова последний стих.
2021
Читайте «Волжскую правду», где вам удобно: Новости, Одноклассники, ВКонтакте, Telegram, Дзен. Есть тема для новости? Присылайте информацию на почту vlzpravda@mail.ru
