…Знаете, слушал я на днях Жванецкого. Про его одесский двор. Где акации, где шум, где вся жизнь кипела под окнами. И меня пробило. Потому что у меня тоже был двор. Не в Одессе. В Волжском. Тридцать шестой квартал. Мои девяностые… Двор-малыш, зажатый между двумя пятиэтажками, детским садом и двумя магазинами — «Мелодия» и «Цветочный». Уголок детства, с колдобинами на асфальте и вечными лужами.
Мы переехали туда, когда мне было пять. И я помню многое. Не всё, конечно, но самое яркое — помню.
Ох уж, эти кусты. Смородина, да. Мы их съедали на уровне цветочков. Такие жёлтенькие, откусываешь кончик — и высасываешь капельку сладкого сока. Помните? Мы даже ягод не дожидались. Мы ели мечту о смородине.
А абрикосы. За домом было очень много абрикосин. Мы, как саранча, набрасывались на них ещё зелёными. Хрустит, кислятина жуткая, а мы жуём. Особым шиком считалось брызнуть косточкой в ухо другу. Меткость тренировали. А те абрикосы, что росли выше нашей досягаемости, всё-таки желтели и падали на землю. Мы собирали их в панамки — с дырками, в пятнах от той же зелёной кислятины — и несли домой. Мамам. Чтобы сварили варенье. Ну или компот. Компот — это святое.
Яблоки. Зелёные, мелкие, червивые. Тоже уничтожались. Мы были не детьми, мы были биологическим оружием против любого урожая в радиусе ста метров.
А родители… Им тогда не было и тридцати. Помню они — молодые, смешные, с гитарами. Выходили на скамейку, ставили столик — не складной, а настоящий, из квартиры тащили — бутерброды, чай в кружках, иногда что-то покрепче. Шутили, смеялись, пели. И знали про нас всё. Если кто-то терялся — по цепочке передавали: «Ваши в кустах смородины», «Ваши на абрикосинах», «Ваши пытаются снять железную дверь у местного пьяницы, который уснул, забыв закрыть».
Ах да, дверь. Нам тогда лет по семь-восемь было. Дядя…не помню его имени, уснул, забыв закрыть железную дверь. А мы, гении инженерной мысли, решили, что дверь нам нужнее. Откручиваем, представляете? С петель снимаем. Хорошо, сердобольная соседка увидела. Нам потом несколько дней сидеть больно было — наказание. Но мы и не сидели. Мы строили шалаши из картонных коробок с мусорки. Практично.
А дни рождения… Торт — главное событие. Салаты? Зачем? Мы недоумевали. Шоколадку делили по квадратику на весь двор. Делили, представьте, не дрались. Потому что если поделишь нечестно — завтра тебе никто не даст откусить от своего «альпенгольда».
Я даже своё восемнадцатилетие отмечал в детской беседке того самого садика, что граничил с нашим двором. Вокруг беседки стеной лил дождь, а у нас было три кулебяки. Романтика. И другого не надо.
А помните хлеб? Идёшь из магазина, буханка ещё тёплая, корочка хрустит. Ты откусываешь — и всё… Остановиться невозможно. А если встретил мальчишек — считай, домой принесёшь полбулки. И то если повезёт.
Сейчас двор изменился. Машины стоят там, где мы в футбол гоняли. Детские стайки пропали. Не лазают, не пытаются стащить двери, не брызгают косточками в уши.
Но я иногда приезжаю в этот двор, к маме. Смотрю вокруг. И мне кажется — сейчас выскочат те самые мальчишки и девчонки из-за дома, а там всё те же. И абрикосы зелёные. И косточки пшикают. И родители смеются, и им ещё нет тридцати.
Потом иду, сажусь в машину. И понимаю: двор не пропал. Он просто вырос. Как и мы.
Читайте на нашем сайте и другие бурчалки отца Евгения Гордеева.
Читайте «Волжскую правду», где вам удобно: Новости, Одноклассники, ВКонтакте, Telegram, Дзен. Есть тема для новости? Присылайте информацию на почту vlzpravda@mail.ru
