Сегодня, 23 августа, Волгоградская область отмечает одну из самых скорбных своих дат. В этот день в 1942 году началась массированная бомбардировка Сталинграда. За один день фашисты уничтожили около 40 тысяч человек, включая не только солдат, но и мирное население.
Семье Зои Орловой чудом удалось избежать этого. Они покинули областной центр за несколько часов до кровопролитной бомбёжки.
«Мужа маминой сестры расстреляли»
Нынешним летом Зое Орловой исполнилось 90 лет. Но она не считает года и активно занимается общественной работой. Востребована Зоя Ивановна и в организации «Дети Сталинграда», и в городском Совете ветеранов. Волжанка проработала в сфере образования 60 лет и лишь пять лет назад вышла на заслуженный отдых. Сегодня она вспоминает те страшные годы, которые унесли жизни её родных.
– Мои родители Иван Пахомович и Антонина Михайловна трудились на тракторном заводе, а жили на Спартановке. У меня было две младшие сестры – Нина и Галина. Когда началась Великая Отечественная война, отец стал пропадать на работе, порой дома не ночевал. А в ночь на 23 августа пришёл и сказал, чтобы мы ушли до четырёх утра в сторону Орловки. Больше мы его не видели.
С нами уходили и другие родственники. Шли мы тогда несколько часов, пока не вышли к трём грузовым машинам. В них фашисты сажали людей и отправляли, нас тоже ждала такая же участь. Проехали несколько часов и остановились на станции Кривая Музга. Глазам предстала такая картина: искорёженные рельсы, убитая лошадь, люди сидят кучками. Нас спросили, откуда мы. А когда немцы услышали, что из Сталинграда, то стали повторять название города, забегали. Поначалу их реакция была непонятна, а потом мы узнали, что за время нашего пути Сталинград был разбомблен.
На следующий день началась суматоха. Мы увидели, что на железной дороге стоит два товарных вагона – в один из них поднимались парни, в другой – девушки. И вдруг из той толпы подбегает к нам молодая женщина, становится перед матерью на колени и, показывая на мою среднюю сестру, говорит: отдай мне эту девочку. Мама говорит: да как я её отдам, это моя дочь. Она снова: отдайте, я не хочу в Германию! А потом люди в чёрной форме её оттащили. Мама нас отвела, тут подъехала телега, и стали звать тех, кто из Сталинграда.
Мужчин, с которыми мы уходили со Спартановки, увезли в концлагерь Калача, мужа маминой сестры расстреляли по приезде, потому что он был коммунист. А нас и 15-летнюю мамину племянницу поселили в дом, где также жил немецкий офицер и его денщик. Заходить на его часть дома строго воспрещалось. Первый вообще не обращал внимания на нас, а второй иногда общался на смеси немецкого и русского, показывал фотографии своих родственников.
«Пуля обожгла руку»
Рядом с новым жильём находились поля. Туда каждый день мама уходила в поисках пропитания. Собирала оставшиеся колоски пшеницы, иногда удавалось найти початки кукурузы, корнеплоды. Зерно на ручной мельнице перемалывали в крупу и варили каши. Немцы не особо беспокоили нас, беженцев, но сменившие их в октябре 1942-го румыны вели себя по-другому.
У нас на стене висела большая санитарная сумка, где лежали все наши документы. Когда мама уходила в поля, то говорила племяннице: если я не вернусь, бери эту сумку, детей и идите туда, где можно спастись. Стреляли везде. И даже мне однажды пуля обожгла руку, когда мы сидели возле поленницы.
Скарб свой весь мы бросили, ещё когда шли пешком по дороге, а здесь нашли кое-какие вещи, оставшиеся от прежних хозяев. В один из дней мама вернулась с полей и увидела, что румынский офицер роется в нашей сумке. Она вырвала её у него из рук, сказав, что золота там нет, а только бумаги. Он чуть её не пристрелил, а потом говорит: «Хочу жареный картошка!» А она – ему: «Да где ж я её возьму?» А он: «Не пожаришь – застрелю, а у тебя дети, мне-то без разницы». Она со слезами пошла по дворам, принесла меленькую картошку, и масла у кого-то немного оказалось. В общем, все отдавали что было. И мама смогла исполнить его желание. Вроде тот успокоился.
За неделю до контрнаступления оккупанты исчезли. А когда после очередной бомбёжки мы вылезли из погреба, то увидели рядом с домом Т-34. Все жители села собрались возле него. Помню, как мы плакали от радости, обнимали этот танк, целовали и повторяли: «Наши, скоро придут наши». А внутри оказалось обгоревшее тело танкиста. Видимо, он, умирая, завернул к нам и остановился.
А в апреле 1943-го каким-то образом удалось уговорить машиниста, остановившего на пять минут свой состав на станции, взять сталинградцев с собой. Этот товарняк вёз в район завода «Красный Октябрь» металл. Туда мы и добрались.
«Три года жили в курятнике»
В городе действовал санитарный карантин. Поверхность земли была вся покрыта трупами солдат – немецких, румынских, русских. Дали нам какую-то комнату, и мама пошла на работу – хоронила бойцов, но об этом не особо рассказывала, потому что тяжело.
Мы тогда голодали, и я хорошо помню, как мама принесла горчичный жмых. Кипятили его, чтобы горечь вышла, а потом ели. А когда мы попали в свой дом, то в нём не было ни окон, ни дверей, ни потолка. Только стены и крыша. Первые три года жили в курятнике, куда поставили железную кровать. Раскопали папину яму, где он спрятал кожаные сапоги и пальто. Их мама продала, а охотничье ружье сменяла на ведро пшена.
А ещё нам помогало государство. Давали продукты питания, вещи, стройматериалы. Благодаря этому и помощи родственников восстановили часть дома, куда и перебрались. А курятник мама бесплатно предоставила для попросившейся семьи, а вторую часть дома заняла другая семья, мама им сказала: если восстановите – живите.
Время было голодное, и летом нас выручал сад. Деревья плодоносили обильно, и, когда ко мне приходили подружки, мама говорила: «Пусть девочки наберут себе домой фруктов».
Сегодня я продолжаю в школах проводить уроки мужества. И каждый раз говорю ребятам: вы – наши будущие защитники, поэтому вы должны быть сильными, смелыми и любить свою Родину.
Читайте «Волжскую правду», где вам удобно: Новости, Одноклассники, ВКонтакте, Telegram, Дзен. Есть тема для новости? Присылайте информацию на почту vlzpravda@mail.ru
