Ни разу ещё за время существования нашей страницы мы не возвращались к теме, которая однажды уже была освещена. Но сегодня именно такой исключительный случай.
В феврале 2025 года в рамках рубрики «Духовное краеведение» вышла статья «Царевские епископы», где рассказывалось о малоизвестном факте из истории Астраханской епархии, в состав которой входил когда-то Царевский уезд вместе с селом Безродным. В 1910 году в этой епархии впервые было учреждено викариатство. То есть у правящего архиерея появился официальный помощник, тоже имеющий сан епископа – викарий (в переводе с латинского «заместитель»). Викарные епископы были далеко не в каждой епархии РПЦ, а лишь там, где священству приходилось решать особо сложные задачи. Астраханская епархия отличалась от других не только обширностью территории, но прежде всего огромным числом сектантов и иноверцев при небольшом количестве православных
приходов. В таких условиях правящий архиерей остро нуждался в помощнике, который курировал бы миссионерскую работу.
Особенно много сектантов было на территории Царевского уезда, поэтому и викарные епископы именовались вначале Царевскими. А всего за период викариатства, продлившегося в Астраханской епархии до 1931 года, их было шесть.
Самым первым викарием стал епископ АРСЕНИЙ (Тимофеев) – человек удивительной судьбы. Именно эта личность особо заинтересовала бессменного ведущего рубрики «Духовное краеведение» Андрея КЛУШИНА, известного волжского историка и
краеведа. Тогда он сетовал, что не нашёл ни одной фотографии первого Царевского епископа. Спустя какое-то время после выхода статьи Андрей Александрович продолжил свои поиски.
Сирота
– Я всегда возвращаюсь к теме, которая меня заинтересовала и в которой осталось что-то недосказанное, что-то не до конца ясное. Стараясь отыскать хоть какой-то фотоснимок Владыки Арсения, я попутно обнаружил массу новых сведений о нём, в том числе архивных, и наткнулся наконец на две групповые фотографии, где был наш герой. Напомню, что родился он 28 ноября 1865 года в Санкт-Петербурге, про его отца известно только, что он был турецким послом. При рождении мальчика назвали Алихан-бек-мурза. О матери никаких данных найти не удалось, но есть основанное на ряде фактов предположение, что это была русская женщина из светского круга, скорее всего, молодая вдова. Не исключено, что наш Владыка мог быть внебрачным сыном посла. Причём не единственным – известно, что у о. Арсения были ещё родные брат и сестра.
После смерти отца-мусульманина личное участие в судьбе его несовершеннолетнего сына принял сам император Александр II. Мальчик получил русское подданство и был крещён в православие с наречением ему имени Аполлон; отчество Петрович и фамилия Тимофеев достались ему от крёстного отца – Петра Ивановича ТИМОФЕЕВА, который, полагаю, был из числа не последних людей Санкт-Петербурга и, похоже, являлся близким родственником матери о. Арсения. Она, кстати, тоже умерла рано, так что попечение о
ребёнке, оставшемся без родителей, должен был взять на себя его крёстный.
Среднее образование Аполлон получил в Гатчинском сиротском институте, куда принимали только детей-сирот из дворянских семей с 10–12 лет. После института он поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию, где семинаристы дали ему почему-то кличку «Булочка». В 24 года, перед окончанием академии, Аполлон был пострижен в монашество с именем Арсений и рукоположен в сан иеродиакона, а затем – иеромонаха. Как выяснилось, его сокурсником был Иван СТРАГОРОДСКИЙ, который тоже к концу учёбы избрал монашеский путь, а спустя полвека стал 12-м по счёту Всероссийским Патриархом: Русскую Православную Церковь Патриарх СЕРГИЙ возглавлял всего восемь месяцев, вплоть до своей смерти в мае 1944 года.
Видимо, во время учёбы молодые люди сблизились, поскольку после защиты диссертаций они подали ректору академии прошения с просьбой отправить их на службу в состав Русской духовной миссии в Японии. И уже в августе 1890 г. оба миссионера отбыли из
Петербурга в Одессу, а оттуда – на Дальний Восток.
Выдающийся наставник
Одной из находок Андрея Клушина стала изданная в 1897 г. книга Сергия Страгородского, (к тому времени уже архимандрита) «На Дальнем Востоке. Письма японского миссионера». В ней есть эпизоды, связанные с о. Арсением: «Понятно, с какими чувствами проводил я моё последнее лето в России. Япония, или собственно великая личность её просветителя – Преосвященного Николая, не выходила из головы. Сколько дум передумали мы с о. Арсением… Целых два месяца осталось до отъезда: о. Арсений (далее о. А.) должен был ехать 15-го, а я – 20-го августа на пароходах Добровольного Флота…
8 октября. Владивосток …Тут пришёл ко мне и давно не виданный мною о. А. Он прибыл сюда дней пять тому назад и теперь висел, что называется, между небом и землёй. Все номера в гостинице были заняты, ему пришлось кочевать по своим пароходным компаньонам из номера в номер. Много мы с ним переговорили о путешествии. Ему пришлось больше страдать: качки он совсем не выносит, да и дел у него дорогой было гораздо больше. Чуть держась на ногах от морской болезни, бедняга должен был исправлять требы, читать молитвы утром и вечером и т. п. у нескольких партий арестантов, которые ехали с ними… На пароходе никто не говорит по-русски ни полслова. Приходится пускать в ход весь свой филологический запас. Хорошо ещё, что о. А. говорит по-французски. Можно общаться хотя бы с капитаном».
Три года о. Арсений вёл миссионерскую работу под руководством выдающегося священнослужителя РПЦ – святителя Николая ЯПОНСКОГО (Касаткина), основателя Православной Церкви в Японии, прославленного в лике святых как равноапостольный.
Владыка Николай вёл дневниковые записи, которые дошли до наших дней. Упоминается в них и об о. Арсении: «9/21 августа 1891. Хакодате О. Арсений в высшей степени симпатичный человек: любвеобилен, душою готов обнять всех, ревностен к проповеди – у него с японцами и другого разговора нет, как о христианском учении… Труда не боится: лишь только объехал Церкви, как вновь со мной отправился по ним и ни тени недовольства или утомления. К изучению языка замечательно способен: приехавши в октябре прошлого года, он уже говорит без всякого затруднения и о чем угодно по-японски. Особенная черта в нём – необыкновенная любовь к детям – всех готов нянчить и ласкать. Словом, это до сих пор первый человек, которого я вижу здесь, с истинно миссионерскими наклонностями и способностями. При всём том едва ли он долго прослужит здесь. Во-первых, здоровье его сомнительно – мать его в тридцать семь лет умерла от чахотки, сестра ныне умирает от той же болезни, едва ли в его организме не гнездится зародыш этого злого врага. Во-вторых, нервозен он очень: иной день без всякого внешнего повода в отличнейшем расположении духа, иной же – тоже, по-видимому, без всякой причины, дуется как мышь на крупу; расположенность же к нервным болезням в здешнем климате убийственная. В-третьих, странного духа он: ни похвалит, ни заметит – не знаешь, как и говорить с ним… Я сказал, что служить ему здесь или уехать, на то всё – воля Божия и его собственная,… указал и на неудобства его характера – что в нём «бочка мёду и ложка дегтю», и что он будет ответственен пред Промыслом, приведшим его сюда, если, не исполнив
назначения, уедет, и прочее…»
Такие документы поистине бесценны – благодаря им перед нами предстаёт не безликий исторический персонаж, а живой человек.
Миссия невыполнима
Обнаружил Андрей Александрович и ещё одни воспоминания о Владыке Арсении его современника – Никифора ИЛЬИНСКОГО. Когда о. Арсения назначили ректором Вологодской духовной семинарии, Никифор Александрович занимал там должность помощника инспектора. Вот что он написал о своём начальнике: «Новый ректор, архимандрит Арсений (Тимофеев), явился в начале января 1896 года. Ещё задолго до его приезда в Вологду о нём говорили как о человеке строгом, назначенном к нам исключительно для исправления семинарии…
Представление ректору состоялось после службы в домовой семинарской церкви. Поздоровался он со всеми любезно, речи никакой не держал и был прост в обхождении. На вид ему нельзя дать больше 30 лет, он небольшого роста, сухощав… Архимандрит Арсений пробыл в нашей семинарии меньше года. В конце сентября он получил назначение в настоятели посольской церкви в Афинах. 1 октября он служил у нас последнюю литургию, после которой вся семинарская корпорация, явившись к нему в квартиру, попрощалась с ним и поднесла ему в молитвенное воспоминание о Вологодской семинарии икону «Всемилостивый Спас». Не без чувства некоторого сожаления… проводили мы своего ещё молодого начальника. Правда, нельзя отрицать, что он имел довольно тяжелый характер и проявлял его иногда властно, что был излишне требователен и, наконец, в обращении с учениками проявлял наклонность грубого качества, но отрицать в нем как в начальнике заведения, старавшемся поднять дисциплину, некоторые заслуги было бы несправедливо. Физически слабый и мало здоровый, тем не менее он был неутомим, особенно в надзоре за учениками. И мне думается, что если бы архимандрит Арсений остался в нашей семинарии на более продолжительное время, то пробыл бы не без пользы для неё».
С 1902 года, после принятия архиерейского сана, Владыка Арсений служил викарным епископом в разных епархиях, викарием Астраханской стал в 45 лет – уже на закате своей недолгой земной жизни, и хоть здоровье было неважным, формально относиться к своему служению он не привык, а оно потребовало от него немало физических сил. 10 месяцев правления первого Царевского епископа стали попыткой организовать «миссионерское викариатство» в епархии, которая оказалась к нему не готова. Почти всё это время Владыка провёл в очень длительных разъездах, после которых всякий раз возвращался в Астрахань, потому что постоянно пребывать в Царевском уезде, как и полагалось ему по должности, он не мог – здесь не было ни одного мужского монастыря, ставшего бы кафедрой викарного епископа, они находились только в Астрахани и её ближайших окрестностях. Но от Астрахани до Царева – 400 км, и сколько вёрст ещё приходилось потом колесить по уезду на лошадиных подводах! Никто из последующих
астраханских викариев не совершал больше таких миссионерских подвигов.
Местная пресса писала о Владыке Арсении: «Своею неутомимою службою, своею доступностью, гуманным обращением он оставил среди духовенства и пасомых самые лучшие воспоминания: как пастырь добрый, проникновенный, во всё проницательный, ко всему предупредительный, к нуждам и слабостям снисходительный и в то же время требующий от каждого труда на Ниве Христовой, столь необходимого во время ослабления веры и нравственности».
Согласитесь, спустя 15 лет перед нами уже немного другой человек – мягкий, мудрый… Из найденной краеведом метрической записи удалось узнать и точную дату смерти. Преосвященного Арсения – 10 февраля 1917 г. Умер он в 51 год от порока сердца, в Москве. Похоронен на кладбище Новодевичьего монастыря. Помяни его, Господи, во Царствии Твоем!
Читайте «Волжскую правду», где вам удобно: Новости, Одноклассники, ВКонтакте, Telegram, Дзен. Есть тема для новости? Присылайте информацию на почту vlzpravda@mail.ru
