…Мне тридцать восемь. Вы не поверите, но я помню тот день, когда мне стукнуло восемнадцать. Помню? Да я тогда каждой клеткой чувствовал: всё, поезд уходит. В тридцать — это же пенсия почти. А в тридцать пять — уже с балкона смотреть, как другие живут.
И вот сейчас иду домой. Уже темно, фонари желтые, лужи блестят кое-где. И на каждой скамейке — Население. Им лет по восемнадцать-двадцать. Они спорят. Громко, страстно, с такой убежденностью, будто от их спора зависит судьба Вселенной. Спорят, наверное, о смысле жизни. Или о том, кто должен первый написать «Привет, как дела?».
И вдруг один, краем глаза меня замечает. Я иду себе, с пакетом, где батон и корм для кролика. И он говорит своим, тихо, но я слышу: «Пойдем, у деда спросим».
Дед.
Я остановился. Сердце екнуло. Оглянулся — нет, за мной никого. Это я — дед. Тот самый, который в восемнадцать лет думал, что в тридцать восемь у него уже будет трость и стадо внуков на поводке.
Обидно? Сначала да. А потом… Жалко, что они не подошли. Честное слово, жалко. Я бы с удовольствием рассудил их спор. Я бы сказал им что-нибудь такое… мудрое. Например: «Ребята, вы не поверите, но внутри у деда — всё те же семнадцать лет. Только теперь он знает, что носки надо покупать одинаковые, потому что вторая пара всё равно теряется. И что суп это очень вкусно. И что если тебя назвали дедом в тридцать восемь — это не приговор. Это повышение».
А потом я вспомнил Жванецкого. Как он точно сказал: «Что такое 60 лет? В глазах испуг, все остальное тоже самое». Вот именно. В глазах испуг. Потому что внутри ты всё тот же пацан, который боится опоздать в кино и стесняется подойти к той девчонке. А снаружи — этот самый «дед» с пакетом.
И знаете, что я понял, пока шёл домой. Старости вообще нет. Есть чужие скамейки, на которые тебя сажают взглядом подростки. А внутри у тебя — бесконечная весна, когда уже не холодно, но еще не душно. Когда можно никуда не спешить. И когда корм для кролика — это даже важнее, чем спор о бессмысленности бытия.
Я приду домой, разогрею любимый суп, который вчера приготовила супруга. Кролик опять будет нюхать мою руку. И я скажу ему: «Слушай, старик… нам же хорошо, правда?».
А на скамейках пусть сидят. Когда им стукнет тридцать восемь — они тоже станут дедами. И поймут, что это лучший возраст для счастья. Потому что ты наконец-то разрешаешь себе быть просто собой.
Вот так. В глазах испуг, а впереди вся жизнь. Значит, всё нормально.
Читайте и другие бурчалки священника Евгения Гордеева на нашем сайте.
Читайте «Волжскую правду», где вам удобно: Новости, Одноклассники, ВКонтакте, Telegram, Дзен. Есть тема для новости? Присылайте информацию на почту vlzpravda@mail.ru
