«Волжская правда» много раз писала об удивительных судьбах жителей нашего города. Надежда Алексеевна Крутова – из их числа. Простая деревенская девчонка со Смоленщины пережила ад концлагеря и была угнана в Германию, откуда сумела сбежать на найденном на улице велосипеде… После войны она добросовестно трудилась на благо родной страны. А еще воспитала троих детей. 1 июля 2026 года эта красивая и мудрая женщина отмечает вековой юбилей. Журналисты побывали в гостях у Надежды Алексеевны. И вот что она рассказала о своей жизни…
«Чтобы ребёнка не было!»
«Я родилась в Смоленской области в Ярцевском районе в деревне Новое Казарино и была девятым ребенком в простой крестьянской семье. Есть было нечего. И отец поставил маме условие – чтобы ребенка не было. Мама завернула меня в пеленки и отнесла на чердак пустующего дома. Но в мою судьбу вмешался счастливый случай. К нам в гости зашла бабушка, чтобы посмотреть на новорожденную внучку, увидела рыдающую маму и стала допытываться, в чем дело.
И, когда она узнала всю правду, крикнула: «Вы с ума сошли!» Так бабушка забрала меня к себе. У нее я воспитывалась до трех лет, позже меня забрали родители.
Мой отец, Алексей Власьевич Власов, возглавлял местный колхоз. Он был крепким и хозяйственным. Семья жила хорошо, все работали. Но потом грянула война. Я как раз окончила семилетку и поехала в райцентр Ярцево сдавать документы в техникум. Помню, что на базаре было полно народа. Все стояли около какой-то трубы… Это было репродуктор. Раньше я такого никогда не видела. Из него доносился голос диктора: «Началась война».
Документы у меня всё-таки приняли, и я вернулась домой. Рассказала отцу страшную новость про начало войны, а он велел помалкивать и не болтать лишнего, чтобы не посадили в тюрьму. Ведь Советский Союз и Германия подписали пакт о ненападении.
Но к утру к нам в дом уже приехали уполномоченные собирать молодежь на фронт. Вся деревня плакала, провожая добровольцев. А папе сельсовет дал партийное задание остаться и согласиться стать старостой у фашистов, занимаясь подпольной работой. Отец сопротивлялся: он сам был членом партии, сын служил в Красной армии. Но выбора не было.
Конь от Рокоссовского, расстрел отца и крики пленных
Немцы появились в Смоленске на 10-й день. Никто их не сдерживал. И они творили что хотели. В нашей деревне фашисты всех селян согнали на центральную площадь и стали обещать хорошую жизнь. Старостой, действительно, выбрали моего папу. В то время ему было больше 60 лет.
Отец старался спрятать от немецких глаз молодежь, которая осталась в деревне. Но, когда оккупанты стали проявлять интерес к молоденьким девушкам, он отправил нас в лес к партизанам.
Знаю, что однажды отец вывел из окружения армию Константина Рокоссовского. За это полководец подарил ему коня, на крупе которого было тавро с номером 98.
Папу выдали немцам предатели, его арестовали. Из концлагеря, который находился рядом с деревней, он передал жене, моей мачехе, кусок хлеба с запиской: «Екатерина, береги детей, обязательно их учи и помяните меня». После этого вестей больше не было. Папу расстреляли.
В партизанском отряде мы выполняли различные задания, были связными, занимались разведкой. Однажды и я ехала на лошади, которую потом убило, а я упала и повредила ногу. Меня задержали немцы и отправили в концлагерь. По соседству содержались наши советские военнопленные. Помню, как они истошно кричали. Говорили, что им дали отравленную еду, и они умирали в жестоких мучениях.
«Били за любую провинность и хотели отравить…»
Местные жители помогли нашим девочкам сбежать из фашистских застенков. Они подрезали колючую проволоку, и мы оказались на свободе, убежали в лес, стали искать партизан. Но леса большие, мы их не нашли, и снова попались немцам. Так я опять оказалась в концлагере.
А потом меня отвезли на работу в Германию. В вагоне девушки постарше пели песни, а я всё время плакала в уголке. На одной из станций меня и другую девочку, которая всёе время меня успокаивала, отдали толстому немцу.
Мою подругу по несчастью, тоже Надю, он подарил другу, а меня оставил своей хозяйке. В первый день по прибытии меня хорошо выкупали, сменили одежду, накормили и дали выпить 100 граммов рома. Немец, у которого я оказалась, был владельцем большого винзавода.
Комнату выделили мне на третьем этаже особняка. Помню, что меня поразили белоснежные, накрахмаленные простыни, которых я отродясь не видела. От усталости я проспала всю ночь и 7 часов утра, к которым мне было назначено явиться к хозяйке. За это она хлестала меня нещадно.
Меня вообще очень сильно били за любую провинность. А еще учили мыть посуду и говорить по-немецки. Язык врага я освоила очень быстро: хозяйка подводила меня к кастрюле, называла слово и больно крутила мое ухо.
Когда наши войска стали гнать врага на запад, немцы начали эвакуироваться. Так я вместе с моими хозяевами оказалась в Берлине у их племянницы. Ей было лет 37, и она была доброй женщиной. А еще у нее была дочка, моя сверстница, с которой мы очень подружились.
Эта немецкая девочка и спасла меня, когда хозяин хотел от меня избавиться и отравить, чтобы не везти дальше. Меня тайком вывезли в пригород Берлина. Так я оказалась в скромной интеллигентной семье. Глава семьи был профессором, занимался научной деятельностью, и у него был нацистский значок. Он проводил какой-то эксперимент, выпил 20 таблеток, а меня попросил написать записку по-русски: «Не убивайте, через 20 дней должен проснуться». Но я не дождалась 13 дней. Советские войска вступили в германскую столицу.
Про русских немецкая пропаганда рассказывала, что они всё уничтожают на своем пути и никого не жалеют. Но всё было с точностью до наоборот. Нам, прятавшимся в подвале от войны, мирным жителям и детям наши солдаты оставили колбасу, хлеб и сладости.
«Нашла велосипед и поехала на Родину…»
С приходом наших я твердо решила ехать на Родину. Меня отговаривали: кругом шли бои. К тому же меня вызвали в советский штаб и предложили быть переводчиком. Но я села на велосипед, который случайно нашла на улице, и отправилась домой. Хотя там к тому времени уже никого не было: мама умерла, отец погиб, мачеху убили немцы.
Не знаю, сколько я проехала… Остановилась на ночевку в доме рядом с разрушенным танком. Там же оказались и наши солдаты. Они взяли меня с собой в кузов грузовика, по дороге подбирая других, таких же, как я, вывезенных на работу в Германию. Потом на военном эшелоне я добралась до Смоленска, а затем и до Ярцева.
В райцентре я никого не знала, поэтому у всех подряд спрашивала про родную деревню. А от нее остались только трубы печей сожженных домов. Односельчане ютились кто где, многие жили в землянках.
Они и рассказали, что мачеху убили, а средняя моя сестра Катя работала военврачом в Смоленске. Помню, как все радовались Великой Победе. Ликовали, целовались, обнимались, плакали и кричали. А когда на вокзал пришел эшелон с нашими бойцами — их буквально носили на руках!
После войны я окончила торговый техникум, какое-то время жила в Москве, потом работала на станции Узловая в Тульской области. Там же я познакомилась со своим будущим мужем, фронтовиком, который преподавал в местном училище. Мы поженились, и у нас родилась старшая дочка Нина.
«Всем желаю ценить мир!»
Мой муж был родом из села Райгород Светлоярского района Сталинградской области. Время было послевоенное, тяжелое, и мы решили перебраться поближе к родственникам.
Потом наша семья построила дом в Красноармейском районе. Я работала в торговле, на железной дороге, воспитателем в детском саду и на канатном заводе, откуда и ушла на пенсию. В Сталинграде родились средний сын Владимир и младшая дочка Галина, которая потом погибла в автокатастрофе. А 30 лет назад мы купили квартиру в Волжском, где и сегодня живут мои дети — Нина и Владимир. У меня большая семья: семь внуков и 15 правнуков.
Как и все, кто пережил тяготы военного времени, я всегда желаю молодежи любить свою Родину и ценить мир. Будет мир – будет хорошая жизнь. Надеемся на всё самое лучшее».
Читайте «Волжскую правду», где вам удобно: Новости, Одноклассники, ВКонтакте, Telegram, Дзен. Есть тема для новости? Присылайте информацию на почту vlzpravda@mail.ru
